Digitalization as an Anthropological Challenge: Methodological Aspect
Table of contents
Share
Metrics
Digitalization as an Anthropological Challenge: Methodological Aspect
Annotation
PII
S023620070014863-6-1
DOI
10.31857/S023620070014863-6
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Sergey M. Malkov 
Occupation: Junior Researcher
Affiliation: RAS Institute of Philosophy
Address: Russian Federation, Moscow
Pages
89-105
Abstract

The author of the article examines the methodological problems associated with the process of transition to a new, digital medium of information and the introduction of new, digital technologies into the daily life of society and a person taking place on a global scale. In this regard, the problem of identifying both positive aspects (opportunities, advantages) and negative aspects (risks, threats) that these technological innovations bring with them acquire a certain urgency. In the implementation of innovation policy to address this issue, the methodological principle of “challenge—response” is used, which is of an interdisciplinary complex nature. The article proposes a formulation of this principle. The history of its origin, formation and development during the 19th–20th centuries is traced on the example of natural and humanitarian sciences, such as biology, anthropology, history, psychology. Starting from the second half of the 20th century, this principle begins to be applied to the analysis of the future, which, in connection with a number of historical events, is beginning to be viewed as a global challenge that threatens society and people. The activities of the Club of Rome played an important role here. In the 21st century, in order to support the growth of the world economy, which does not demonstrate high performance, new digital projects and programs are beginning to actively transform our reality — the digital economy, medicine (healthcare), education, communications, leisure, etc. They build on ideas expressed, inter alia, by Klaus Schwab at the Davos Forum in January 2017. These ideas are taken as a basis in our country as well. The expert and analytical report “Technological Revolution: Challenges and Opportunities for Russia” (2017) stands out here. This leads to the formation of a new “digital society” and “digital human”. In this regard, the need to use the “challenge—response” method in the analysis of various spheres of social life affected by the digitalization process becomes especially acute. Such studies are being carried out, but a separate article should be devoted to the consideration of this topic.

Keywords
digitalization, interdisciplinary methodology, “challenge—response” principle, social threat, humanitarian threat, digital society, digital human
Date of publication
30.04.2021
Number of purchasers
2
Views
123
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

Full text is available to subscribers only
Subscribe right now
Only article and additional services
Whole issue and additional services
All issues and additional services for 2021
1 Мы живем в исключительную по важности переходную эпоху, когда на глазах у нынешнего поколения людей повсеместно происходит смена основного носителя информации с бумажного, господствовавшего в Европе на протяжении последних пятисот лет, на новый электронно-цифровой1.
1. «Переходность» эпохи заключается в том, что бумажный носитель, наряду с цифровым, до сих пор активно используется как в мире в целом, так и у нас в стране, в том числе и на государственном уровне. Например, в настоящее время отечественные судебные инстанции принимают к рассмотрению лишь исковые заявления, написанные на бумаге.
2 Этот процесс приобретает поистине глобальный характер: постепенно он приводит к формированию на земле единого цифрового пространства и дальнейшему постепенному размыванию естественно складывавшихся на протяжении веков этнокультурных и социально-исторических границ. При этом, как ответная реакция, в мире усиливаются и антиглобалистские настроения, которые в частности находят выражение в призывах финансировать проекты по созданию собственного национального интернет-пространства и совершенствованию средств защиты его пользователей и государства в целом от возможных угроз, исходящих из глобальной сети.
3 Однако в любом случае сейчас мы являемся свидетелями масштабного внедрения цифровых технологий в экономику и финансы, научную и образовательную деятельность, искусство и СМИ, социальную сферу и повседневную жизнь людей. Причем это происходит не только в традиционных промышленных и менеджерских центрах мира — они уверенно проникают даже в самые отдаленные его уголки, включая районы Центральной Африки и крайнего Севера.
4 Однако для своевременного выявления и предотвращения угроз, исходящих от новых информационных технологий, необходима не только забота государства, но и функционирование развитой многоуровневой системы институтов гражданского общества. Эта система является результатом деятельности различного рода самозарождающихся и самоисчезающих общественных движений, цель которых — защита интересов простых граждан, их прав и свобод от воздействия таких угроз. Не секрет, что в подавляющем большинстве случаев именно обычные люди являются конечными звеньями тех порой достаточно длинных потребительских цепочек, которые образуют систему современных коммуникативных технологий в потребительском обществе. Так, при разработке новой модели беспилотного автомобиля, смартфона или системы дистанционного образования их создатели учитывают интересы колоссального количества социальных игроков (стейкхолдеров), и в первую очередь собственных. При этом пользуется услугой или покупает товар, в конечном счете, конкретный человек для удовлетворения своих потребностей. Для выражения и отстаивания его интересов перед другими стейкхолдерами, — в том числе такими мощными, как разработчики технологии, государство и крупные бизнес-корпорации, включающие представителей банковской системы, производственных структур, маркетинговых фирм, а также системы постпродажного обслуживания товара, — и формируются гражданские общества (объединения и движения).
5 История показывает, что внедрение новых информационных технологий нередко порождает целый кластер социо-гуманитарных проблем, которые, если их своевременно не выявлять и не решать, могут привести к росту социального напряжения в обществе. Так было, к примеру, при зарождении Интернета и онлайн-коммерции. По мнению Криса Скиннера, «интерактивность пришла в интернет только после того, как его потенциал оценили игроки порноиндустрии. Секс и порнография стали катализаторами развития Сети. Валовая прибыль электронной доски объявлений Event Horizons к 1993 году превысила $3,2 млрд в год. Владелец этого сайта Джим Макси просто нанял десять сотрудников, чтобы те сканировали фотографии, форматировали их и выкладывали в сеть для скачивания. Они не занимались никаким маркетингом, об их работе узнавали по сарафанному радио. Вскоре появилось множество подобных сайтов, и началась (с порнографии!) история онлайн-коммерции» [3, с. 44]. За обычной порнографией в скором времени вошла в оборот и порнография детская, породив соответствующую инфраструктуру по ее обслуживанию.
6 Однако такое развитие событий не является исключением. Введение в социальную практику новых информационных технологий редко обходится без нежелательных последствий, которые необходимо выявлять, а по возможности и предвидеть. Так, на рубеже XIX–XX веков с изобретением нового носителя информации — сначала фото-, а затем и кинопленки человечество столкнулось с аналогичной проблемой. Одной из форм коммерциализации зарождающегося кинематографа, производившего короткие видеоролики на нитратной пленке (которая была довольно дорогостоящей, а по своему химическому составу еще и самовоспламеняющейся, чрезвычайно горючей и взрывоопасной), стало создание большого количества порнофильмов. Их основными потребителями оказались публичные дома. Они демонстрировали такие ролики своим клиентам непосредственно перед оказанием услуг, чтобы их «разогреть».
7 Если мы углубимся в историю, то обнаружим, что изобретение печатного станка в середине XV века и последовавший переход на бумажный носитель информации как основной, сделал доступными многие труды, которые раньше хранились в монастырских библиотеках в виде пергаменных фолиантов. В результате, начиная с первой половины XVI века, в Европе возникают и множатся индексы запрещенных книг. Самый известный из них — Index Librorum Prohibitorum (1564) папы Пия VI, утвержденный Инквизицией. Соответственно, как реакция на новую угрозу, в Европе зарождается и институт папской цензуры. Напомним, что в 1616 году, то есть через 73 года после первой публикации, в этот Индекс был внесен труд Н. Коперника «Об обращениях небесных сфер», а в 1665 году — сочинение Г. Галилея «Диалог о двух главнейших системах мира».
8 Однако вернемся в наше время. Новые цифровые коммерческие отношения породили и соответствующие типы денежной коммуникации. По свидетельству К. Скиннера, тогда же в начале 1990-х торговые организации «стали принимать кредитные карты для оплаты в интернете. Для отправки подобного платежа требовалось заполнить специальную форму. Первым коммерческим сайтом, который начал принимать к оплате карты, стал books.com. Им владела американская книжная сеть Book Stacks Ltd., чья электронная доска объявлений появилась в Сети в 1992 году — за три года до Amazon» [там же].
9 В дальнейшем это привело к формированию разветвленной системы онлайн-оплаты товаров и услуг виртуальными деньгами, для чего потребовалось легализовать на законодательном уровне использование электронно-цифровой подписи. Данные нововведения не замедлили породить такое социальное явление, как киберпреступность.
10 Примечательно следующее явно неслучайное временное совпадение. В 1995 году фирма Microsoft выпускает в свет новую операционную систему Windows-95, которая позволила простым пользователям массово подключаться к Интернету и осуществлять онлайн-операции. Тогда же возникают новые торговые интернет-площадки, такие как Amazon и e-Bay. И в тот же год выходит в свет фильм британского кинорежиссера Иэна Софтли «Хакеры» с Анджелиной Джоли в главной роли. Все это свидетельствует о системном характере становления цифрового общества, которое само вырабатывает механизмы, позволяющие обнаруживать, демонстрировать и обсуждать возникающие гуманитарные проблемы.
11 Таким образом, история показывает, что смена господствующего носителя информации — вовсе не безобидный процесс. Он нередко сопровождается возникновением целых кластеров гуманитарных проблем, встающих перед обычными людьми. В дальнейшем это может приводить к усилению напряженности в обществе и порождению проблем более высокого, социального порядка, если вовремя не заняться разработкой механизмов их решения. Все вышесказанное имеет прямое отношение и к сегодняшнему дню.
12 ***
13 В процессе изучения того, как проблемы возникают и разрешаются, многие исследователи используют междисциплинарный методологический принцип, который условно можно обозначить как «вызов — ответ». В силу своей междисциплинарности он достаточно вариабелен, то есть проявляется в различных науках по-разному. Кроме того, за последние двести лет он еще и исторически менялся. Однако в целом этот принцип представляет собой попытку ученых объяснить ряд происходящих в мире изменений (в том числе эволюционных) как поведенческий ответ живого организма или сообщества живых существ на потенциальную или актуальную угрозу с целью ее снижения вплоть до полной нейтрализации. Или, наоборот, как ответ на благоприятное стечение обстоятельств, с целью извлечь из них максимальную выгоду. Причем в сложившейся ситуации живые существа пытаются достичь значимой цели, действуя на свой страх и риск, то есть методом проб и ошибок. Такой подход рассматривает исторические изменения как непрерывную чреду попыток найти достойное решение возникающих проблем. Его использование, основанное на анализе целесообразного поведения, возвращает в науку понятие телеология, которая, как казалось, была окончательно изгнана оттуда благодаря формированию механистической картины мира и редукционистскому подходу, прочно утвердившимся в европейской мысли XVIII века.
14 В указанном выше методологическом принципе проблема рассматривается как вызов, если она носит экзистенциальный характер и для ее решения субъекту требуется существенно изменить сложившуюся поведенческую стратегию, то есть поступить нешаблонно, сделать экзистенциальный выбор2. Следует отметить, что понятие вызов не является здесь аксиологически нагруженным, то есть используется в ценностно нейтральном смысле. Это в целом соответствует употреблению данного слова в обыденном языке. Например, когда человек только готовится принять телефонный вызов, то еще не знает, как на него среагирует. Подняв трубку, он может услышать и благоприятную весть, и сообщение, несущее угрозу. Соответственно, поведение человека в этих случаях окажется различным, поскольку разными будут цели, которые в зависимости от полученной информации он постарается достичь, а также задачи, которые он перед собой поставит. В этом плане благоприятное стечение обстоятельств тоже может стать вызовом, на который человек волей-неволей каким-то образом отреагирует. Например, он может попытаться «не упустить свой шанс», радикально изменив свою жизнь. В отличие от вызова, слово угроза в обыденном языке является ценностно нагруженным и всегда содержит негативный оттенок.
2. В настоящее время остается дискуссионным вопрос о том, можно ли использовать понятия «экзистенциальная проблема» и «экзистенциальный выбор» применительно к животным, точнее к популяции животных, как субъектам. Мы будем опираться на натуралистическую традицию, полагая, что это в определенной степени допустимо. Хотя здесь есть свои особенности, которые в первую очередь относятся к способам решения таких проблем в животном мире. На передний план здесь выходит ценность жизни популяции как целостной системы. В процессе достижения этой цели происходит отбор наиболее перспективных стратегий поведения.
15 Остановимся вкратце на истории данного принципа. В неявной форме он стал применяться в науке создателями первых эволюционистских концепций для объяснения феномена биологической эволюции Ж.-Б. Ламарком и позднее Ч. Дарвином. Однако они в явном виде его не формулировали и не использовали методологических понятий «вызов» и «ответ». Оба ученых рассматривали изменчивость биологических видов как установленный наукой факт. Однако их концепции различались как по выявлению факторов, активизирующих эту изменчивость (их можно условно назвать вызовами), так и по способам ответа на них. Так, согласно Дарвину, происходящие в природе процессы перепроизводства потомков (идея, взятая у Мальтуса), а также изменения окружающей среды активизируют борьбу за существование, в результате чего в ней выживают лишь те организмы, которые унаследовали от своих предков благоприятные биологические признаки. В дарвинизме это называется естественным отбором. В конце концов, происходит дивергенция, «расщепление» старого вида, отделение от него наиболее жизнестойких организмов, которые образуют новый вид. Соответственно, его представители оказываются лучше приспособленными к жизни, а все остальные — погибают.
16 Учение Ламарка (и особенно неоламаркистов, создававших свои теории как критическую реакцию на дарвинизм) основывается на идее неразрывного единства организма и окружающей среды. В качестве ответа на изменение среды обитания, в природе начинает действовать фактор восстановления утраченного единства, прямого или косвенного приспособления к внешней среде. «Многие известные нам факты, — утверждал он, — доказывают, что неослабное употребление органа содействует его развитию, укрепляет и даже увеличивает его; неупотребление же органа, переходя в привычку, наносит ущерб его развитию, ухудшает его, постепенно уменьшает и наконец приводит к его исчезновению, если это неупотребление органа в течение долгого времени держится во всем потомстве. Отсюда ясно, что с изменением обстоятельств, вынуждающих животное менять свои привычки, менее употребляемые органы постепенно истощаются, тогда как более употребляемые успешно развиваются и приобретают силу и размеры, соответствующие степени обычного их применения» [1, с. 6]. Это происходит благодаря тому, что в организме активизируется некая «жизненная сила, или энергия», которая «растет по мере того, как строится организация» [там же, с. 79]. В результате этого он подстраивается под новые условия обитания и в дальнейшем передает приобретенные признаки своим потомкам.
17 Некоторые представители современного ламаркизма признают, что на самом деле на земле существует лишь один объект биологической эволюции — это биосфера в целом как единый иерархически организованный живой организм, к саморазвитию которого приспосабливаются его внутренние обитатели — представители различных видов. Тогда вызовом для них оказывается сам процесс развития биосферы, к которому стремятся адаптироваться растения и животные. Родоначальником такого подхода, по-видимому, является П. Тейяр де Шарден. Он полагал, что биосфера «представляет собой не более или менее непрочную группировку, а единое целое, саму ткань генетических отношений, которая, будучи развернутой и поднятой, вырисовывает древо жизни». В процессе роста этого древа жизни «изменение биологического состояния, приведшее к пробуждению мысли, не просто соответствует критической точке, пройденной индивидом или даже видом. Будучи более обширным, это изменение затрагивает саму жизнь в ее органической целостности, и, следовательно, оно знаменует собой трансформацию, затрагивающую состояние всей планеты» [4, с. 148]. Ключевым фактором здесь становится не дивергенция вида, а его конвергенция.
18 Таким образом, мы вплотную подошли к антропологии, а именно к проблеме антропогенеза. Следует отметить, что во второй половине XIX века для ее решения также использовался в неявном виде принцип «вызов — ответ». В качестве одного из многочисленных примеров можно привести наверное самый известный — так называемую трудовую теорию происхождения человека, которую в частности поддерживал Ф. Энгельс. Последний занимал в этом вопросе двойственную позицию: он признавал величие учения Дарвина, и даже приписывал ему одно из трех великих открытий в естествознании XIX века, на самом деле ему не принадлежащее, — это «теория развития, которая в систематическом виде впервые была разработана и обоснована Дарвином» (8, с. 512). Однако сам автор этих строк, строго говоря, дарвинистом не был. Более того, он резко критиковал как английского натуралиста, так и его последователей за мальтузианство, которое, по его мнению, ставило под большое сомнение саму возможность построения коммунистического общества на земле. Он полагал, что биологические виды действительно изменяются, однако «это может происходить — и фактически происходит — без всякого мальтузианства». То же самое имеет место и «при половом отборе, где мальтузианство также не играет совершенно никакой роли» (там же, с. 621). На основе этой критики он разрабатывал альтернативное учение о происхождении человека как нового биологического вида — не путем обострения внутривидовой борьбы за существование, а путем приобщения стада высокоразвитых обезьян к трудовой деятельности. Согласно Энгельсу, совместный труд общины является основным фактором, благодаря которому в изменившихся условиях обитания вида Homo sapiens появляются такие исторически значимые новации, как производство орудий труда и членораздельная речь. Именно они послужили достойным коллективным ответом на стихийно возникшие перед первобытным стадом вызовы природы.
19 Что касается борьбы за существование, то в отличие от Дарвина классик марксизма ограничил действие этого биологического фактора областью растительного царства и низшими ступенями животного царства. Он даже писал об ошибке Дарвина, полагая, что у высших животных борьба за существование под воздействием фактора перенаселения практически отсутствует или просто «ничего не изменяет»: «Ошибка Дарвина заключается именно в том, что он в своем “естественном отборе, или выживании наиболее приспособленных” смешивает две совершенно различные вещи: 1) Отбор под давлением перенаселения, где наисильнейшие, быть может, и выживают в первую очередь, но могут оказаться вместе с тем и наислабейшими в некоторых отношениях. 2) Отбор благодаря большей способности приспособления к изменившимся обстоятельствам, где выживающие индивиды более приспособлены к этим обстоятельствам…» [там же]. При этом Энгельс полагал, что его идеи являются подлинным развитием учения английского естествоиспытателя3.
3. На наш взгляд, учение Энгельса об антропогенезе следует условно признать скорее одной из разновидностей неоламаркизма, где роль некой «жизненной силы, или энергии», которая «растет по мере того, как строится организация» выполняет человеческий труд. Более подробный анализ взглядов Энгельса на эту проблему представлен нами в [2, с. 544–546].
20 Одним из первых в явной форме принцип «вызов — ответ» был применен А. Тойнби в исторической науке для объяснения образования локальных цивилизаций, в частности древнеегипетской, месопотамской и ряда других. Он называл его «социальным законом вызова-и-ответа» и говорил о вызовах природной среды и ответах социума как подлинных источниках общественных трансформаций. В процессе исследований, пишет Тойнби, «мы пришли к отказу от общераспространенного предположения, будто бы цивилизации возникают в тех случаях, когда окружающая среда предоставляет необыкновенно легкие условия жизни, и выдвинули аргумент в пользу прямо противоположной точки зрения» [6, с. 183]. Далее он следующим образом конкретизирует свою мысль: «Цивилизации зарождаются не в необыкновенно легкой, а в необыкновенно трудной для проживания окружающей среде. Это, в свою очередь, побудило нас задаться вопросом, не имеем ли мы здесь дело с примером некоего социального закона, который можно выразить в формуле: “чем сильнее вызов, тем сильнее стимул”. Мы сделали обзор ответов, вызванных пятью типами стимулов — стимулом суровых стран, новой земли, ударов, давлений и ущемления, и во всех пяти областях результат нашего исследования подтверждает обоснованность этого закона» [там же, с. 264].
21 По мнению Тойнби, применительно к Древнему Египту борьба человека с природой за выживание выразилась в интенсивном освоении плодородной аллювиальной почвы вдоль берегов Нила и контроле разлива реки благодаря организации ирригационной системы. Все это привело к небывалому росту урожайности, объединению страны в единое государство и формированию общей духовной культуры.
22 В дальнейшем методологический принцип «вызов — ответ» стал успешно применяться в науках о человеке. Так, он получил развитие в экспериментальной психологии, а именно в бихевиористской теории «стимул — реакция». Сделав предметом исследования психологии человеческое поведение (behavoir), бихевиористы пришли к выводу, что оно носит реактивный характер, то есть направлено на решение возникающих проблем, стимулируется ими. Здесь следует в первую очередь упомянуть монографии К.Л. Халла [10] и Б.Ф. Скиннера [11]. Представители этого подхода полагают, что образцы удачного решения проблем не исчезают бесследно: они закрепляются в индивидуальной и социальной практике в виде паттернов. Учитывая данное обстоятельство, бихевиористы подняли вопрос о закономерном, целесообразном характере человеческого поведения, а следовательно и о возможности его предсказания в будущем.
23 Параллельно с этими исследованиями происходило становление новой науки кибернетики как учения об обратных связях, описываемых с помощью математических методов. В результате методологические принципы «стимул — реакция» и «вызов — ответ» получили солидное математическое обоснование и разработку в рамках теории динамических систем.
24 Во второй половине ХХ века в качестве угрозы все чаще стала представать не только некая конкретная проблема, требующая незамедлительной выработки ответа, но и будущее само по себе как целый комплекс взаимозависимых проблем. Причем попытки решить одни из них, могут приводить к существенному усугублению других. Так, рост промышленного производства, без которого невозможно поднять уровень благосостояния людей, нередко сопровождается усилением экологической нестабильности в регионе и повышением затрат на медицинское обслуживание населения. Таким образом, проблема будущего носит не только междисциплинарный, но и комплексный характер.
25 Осознанию будущего как вызова способствовало множество факторов, особенно проявившихся в 1970–1980-е годы. В первую очередь это усиление мировых экономических, финансовых и гуманитарных кризисов, привлечение внимания общественности к глобальным проблемам современности, связанным с разработкой ядерного оружия и последующей гонкой вооружений, а также к экологическим, генно-инженерным проблемам, вызовам, стоящим перед сферой здравоохранения, занятости населения и ряду других. В этом плане переход на цифровой носитель информации и использование цифровых технологий во всех сферах индивидуальной и социальной жизни (особенно в экономике и военной сфере), также можно рассматривать как вызов современному миру, несущий не только благо, но и антропологическую угрозу, которая способна негативно сказаться на самых разных областях жизнедеятельности. Поэтому человек здесь должен проявить своеобразную заботу о будущем. При этом само будущее выступает, как правило, в образе «черного ящика», содержимое которого в настоящий момент нам неизвестно, но оно будет зависеть от выбора той или иной глобальной стратегии поведения человечества. Эти стратегии оформляются в виде так называемых программ «устойчивого развития», которые опираются на выбор одного или нескольких «драйверов роста» из целого спектра возможных, а также на ожидания и ценностные предпочтения их разработчиков. В таких условиях особое значение приобретает процедура прогнозирования последствий реализации этих программ, причем как позитивных, так и негативных. Именно поэтому в качестве методологии выступает в первую очередь бихевиористски ориентированный принцип «вызов — ответ», в котором место глобального вызова занимает неизвестное будущее. Его целью становится выработка ответных мер для нейтрализации возможных угроз, которые кристаллизуются в виде образцов поведения людей при обнаружении соответствующей угрозы. Все это применимо к современным условиям развития общества, а именно к происходящей на наших глазах цифровой революции, формированию информационного (цифрового) общества и цифрового человека, которому необходимо адекватно реагировать на угрозы, исходящие от новых информационных технологий.
26 ***
27 Забота о будущем с течением времени принимала различные, порой весьма своеобразные формы. Ее можно условно разделить на заботу:
28 ● о своем собственном будущем или, пользуясь выражением М. Фуко, «заботу о себе» (Le souci de soi);
29 ● о будущем своей семьи и близких родственников, в первую очередь потомства;
30 ● о будущем средних и больших социальных общностей, с которыми связан человек;
31 ● о будущем человеческого рода в целом.
32 В связи с этим мы будем разделять два кластера проблем, связанных с восприятием будущего как антропологической угрозы. Некоторая проблема начинает рассматриваться как социальная угроза, если она затрагивает интересы таких субъектов деятельности, как государство, страна, этнос и т.д., а также человечество в целом. Речь идет об угрозах в адрес средних и больших общностей людей, безопасность которых призваны защищать в первую очередь государственные институты. Они разрабатывают и обеспечивают финансированием международные, национальные и региональные программы по формированию проектов, направленных на выявление и нейтрализацию подобного типа угроз. В основном они касаются так называемых «Больших угроз», под которыми понимается «совокупность проблем и возможностей, реакция на которые признается обществом и государством на данный период времени главной задачей своего развития» [5, с. 15]. Применительно к нашей стране большими угрозами признаются следующие: «исчерпание и снижение эффективности использования традиционных ресурсов, демографическое сжатие и старение населения, отставание в росте продолжительности жизни от других индустриально развитых стран, изменение климата, трудности адаптации общества и государства к распространению новых “прорывных” технологий» [там же].
33 В настоящее время в России запущено значительное число таких проектов, так или иначе связанных с использованием цифровых технологий. В первую очередь они касаются обеспечения национальной безопасности, а также экономического, политического и социокультурного развития страны и отдельных ее регионов.
34 Некоторая проблема начинает рассматриваться как гуманитарная угроза, если она затрагивает интересы конкретных людей и их семейного окружения, побуждая в качестве ответной реакции встать на защиту «прав человека» и так называемых «семейных ценностей». Речь идет в первую очередь о таких ценностях, как здоровье, материальное и духовное благополучие, а также культурное развитие, в том числе образование и воспитание.
35 Напомним, что современный термин «гуманитарный» восходит к латинскому слову «humanitas», которое в античных текстах использовалось как перевод древнегреческого «παιδεία». Именно к humanitas восходит ренессансный идеал нового человека как гармонически (или как говорили в советские времена — всесторонне) развитой личности, на который уповали гуманисты XIV–XVI веков и который частично был реализован аристократическими кругами Европы в так называемый «галантный век». Разумеется, стремление к такому идеалу нередко приобретало в жизни карикатурные оттенки, что отразилось, в частности, в многочисленных «критических» пьесах того времени, например у Мольера в «Мещанине во дворянстве» или у Рамо в опере «Галантные Индии». Примечательно, что сам термин «наука о человеке», как и слово «цивилизация», зародились именно в галантном веке.
36 Противостоять гуманитарным угрозам и защищать свои права люди могут и в одиночку, но более эффективный способ заключается в объединении их усилий и создании институтов гражданского общества. Он характерен для так называемых цивилизованных обществ.
37 Однако в жизни описанное выше разделение антропологических угроз на социальные и гуманитарные не носит абсолютного характера. Они взаимообусловлены, и порой то, что используется как спасение от социального вызова, может нести в себе угрозу для человека и его семьи, и наоборот. В этом плане созидание будущего предстает как достаточно тонкий и сложный творческий процесс, в котором должны принимать участие все заинтересованные стороны.
38 Именно в таком двойственном положении оказались сегодня цифровые технологии, поскольку в настоящее время мы являемся свидетелями масштабного их внедрения в экономику и финансы, научную и образовательную деятельность, искусство и СМИ, социальную сферу и повседневную жизнь людей.
39 В настоящее время регулярно проводятся широкие дискуссии и запускаются инновационные проекты в таких областях, как цифровая культура, цифровое образование, цифровое здравоохранение. Высказываются мысли о необходимости создания у нас в стране особой «Цифровой конституции» для законодательного регулирования процессов, происходящих в цифровом коммуникативном пространстве. Эти усилия принесли свои плоды. Так, в июле 2020 года Президент заявил, что в настоящий момент наша страна готова войти в число мировых лидеров по цифровизации общества: «Это абсолютно возможно для нас. Мы в целом к этому готовы»4.
4. Российская газета. 2020. 13 июля. С. 1.
40 Однако цифровые технологии трансформируют не только общество, но и человека, его психику, повседневные потребности и поведение. Параллельно претерпевают изменения и базовые права человека. Так, в 2011 году ООН признала таковым право каждого на доступ к Интернету. Можно утверждать, что в настоящее время мы являемся свидетелями глобального процесса формирования нового — цифрового — человека, и это есть не что иное, как ответная гуманитарная реакция на вызов будущего. Примечательно, что в последнее время стали все чаще использоваться в научном лексиконе такие понятия, как «цифровой человек» и «цифровая личность»5. Междисциплинарное проблемное поле, которое они охватывают, в ближайшем будущем наверняка привлечет пристальное внимание наук о человеке в целом и философской антропологии в частности. Назревает необходимость разработки целого пакета проектов по принятию комплексных мер для защиты человека от грядущих гуманитарных угроз.
5. Выражение «цифровой человек» появилось в 1995 году в кинематографе. Тогда американский режиссер Филипп Дж. Рот (Phillip J. Roth) выпустил в прокат фантастический боевик под названием «Digital Man». В 2018 году американский экономист и финансист Крис Скиннер выпустил книгу «Digital Human» [3]. В 2016 году вышел в свет последний труд известного английского социолога Джона Урри «Как выглядит будущее?» [7], где он вводит понятие «цифровая личность» (digital person).
41 Понятие «цифровой человек» не имеет отношения к трансгуманизму. Он не робот, не киборг, не индивид, тело которого напичкано цифровыми девайсами. По своему генетическому строению он ничем не отличается от обычных людей и тем более не является бессмертным существом. Более того, он может относиться к трансгуманизму как социальному движению более чем критически. Однако он активно использует цифровые технологии в публичной и приватной сферах жизни, «встроен» в цифровое общество, и именно это обстоятельство делает его человеком XXI века. Кроме того, можно рассматривать «цифрового человека» не только как фактическую данность, позволяющую делать его предметом исследования, но и как гуманитарный проект по целенаправленному формированию человека будущего.
42 * * *
43 Таким образом, в процессе создания новых гуманитарных проектов для их реализации в цифровом обществе следует опираться на методологический принцип «вызов — ответ» с целью выявления антропологических угроз. Этот принцип далеко не нов, но имеет свою двухвековую историю. Однако в настоящее время человечество пытается применить его к анализу такого специфического объекта исследования, как будущее. В первую очередь это относится к «цифровому обществу» и «цифровому человеку», на формирование которых направлен целый ряд стратегий и программ. Именно здесь встает во весь рост ключевая проблема своевременного выявления и блокирования возможных рисков и угроз. Особенно это касается таких социо-гуманитарных сфер, как здравоохранение, образование и воспитание, сфера безопасности, включая защиту персональных данных, а также прав и свобод личности и ряда других. Разумеется, в каждой из них методологический анализ будет осуществляться со своей спецификой. Однако рассмотрению этой темы следует посвятить отдельную статью.

References

1. Lamarck J.B. Filosofiya zoologii [Philosophy of Zoology]. 2 vols. Vol. 1. Moscow–Leningrad: Biomedgiz Publ., 1935.

2. Malkov S.M. Ideinye osnovaniya proektov po sozdaniyu novogo cheloveka v SSSR (1920–1930-e gody) [The ideological foundations of the projects for creation of new man in the USSR (1920–1930-s)]. Revolyutsiya, evolyutsiya i dialog kul’tur [Revolution, evolution and dialogue of cultures], edited by A.V. Chernyaev. Moscow: Gnozis Publ., 2018.

3. Skinner K. Tsifrovoi chelovek [Digital Human]. Moscow: Mann, Ivanov i Ferber Publ., 2019.

4. Teilhard de Chardin P. Fenomen cheloveka [The human phenomenon]. Moscow: Nauka Publ., 1987.

5. Tekhnologicheskaya revolyutsiya: vyzovy i vozmozhnosti dlya Rossii. Ekspertno-analiticheskii doklad [Technological Revolution: Challenges and Opportunities for Russia. Expert and analytical report], under the leadership of V.N. Knyaginin. Moscow: TsSR Publ., 2017.

6. Toynbee A.J. Issledovanie istorii: Vozniknovenie, rost i raspad tsivilizatsii [A Study of History: The Geneses, Grows and Fall of Civilizations], translated from English by K.Ya. Kozhurin. Moscow: AST Publ., 2009.

7. Urry J. Kak vyglyadit budushchee? [What is the Future?] Moscow: Izdatel’skii dom Delo Publ., 2018.

8. Engels F. Dialektika prirody [The Dialectics of Nature]. Marx K., Engels F. Sochineniya [Works], 2th ed. Vol. 20. Moscow: Politizdat Publ., 1961.

9. Schwab K. Chetvertaya promyshlennaya revolyutsiya [The Fourth Industrial Revolution]. Moscow: E Publ., 2016.

10. Hull C.L. Principles of Behavior: An Introduction to Behavior Theory. New York: Appleton-Century-Crofts, 1943.

11. Skinner B.F. Science and Human Behavior. New York: Macmillan, 1953.

Comments

No posts found

Write a review
Translate